50-летие со дня присвоения Рубцовску статуса города (1977 г.) отмечалось пышно, с размахом. Гвоздем празднования было театрализованное представление на стадионе АТЗ - в нем принимало участие около полутора тысяч человек, в основном ИТР из заводских отделов, а также все наличные силы Дворцов культуры и драмтеатра.

Аппараты парткомов и горкома "на ушах стояли", замордовали, задергали всех бесконечными репетициями, явка на которые контролировалась на самом высшем уровне.

И вот, наконец, генеральная репитиция. Я был в это время заведующим кабинетом политпросвещения парткома АТЗ и отвечал за эпизод с проездом по периметру стадиона открытого ГАЗ-69 из службы испытаний (Вася Гоцанюк) с сидящими в нем Героями Социалистического Труда. Поскольку машина должна была въезжать (как и вся остальная движимость, задействованная в спектакле) через северные ворота стадиона, то я и находился рядом с ними, на берегу Алея - хоть какая-то отрада в этот душный июльский день.

Эпизод мой был нескоро, почти в конце представления, машина, вся надраенная и сверкающая, застланная коврами, стояла наготове, увешанные регалиями Герои в отутюженных костюмах прятались от солнца в тени забора рядом с ней, так что делать мне особо-то было нечего и я праздно наблюдал за подготовкой к репетиции других номеров.

Задержка была за самым главным из них - проездом по стадиону обоза с переселенцами. Сам обоз уже стоял в насквозь пропыленных бурьянах вдоль забора - длинный ряд запряженных в телеги понурых колхозных кляч - а вот артисты с реквизитом где-то задержались.

Ответственный за этот эпизод директор ДК АТЗ Ширшов метался по берегу, не успевая отбиваться от наседавшего на него по рации В. М. Самотохина, который был тогда инструктором идеологического отдела ГК КПСС и возглавлял штаб праздника.

Но вот, слава богу, автобусы подошли и артисты начали выгружать из них убогий крестьянский скарб - всякие там узлы, сундуки, самовары, прялки, косы, грабли - и раскладывать все это по телегам. Одетые в длинные, блеклые, застиранные одежды, в армяки и лапти, артисты были уже так измучены репетициями, так утомлены жарой, им все это уже до того надоело, такой у них был убитый вид, что они и впрямь были похожи на проделавших длинный путь переселенцев. Ни одной улыбки, ни одного веселого, оживленного лица или возгласа - все двигались как-то механически, будто заводные.

Особенно поразили меня ребятишки - в домотканых, одетых на выпуск, подпоясанных ремешками рубашонках, портках, онучах и лапоточках, с измученными печальными личиками, они так подневольно, так безрадостно помогали взрослым, были так безучастны ко всему вокруг, будто шагнули на берег Алея из прошлого века.

Обоз грузился, рассаживался по телегам, мужики поправляли сбрую на лошадях, подтягивали чересседельники, все это делалось настолько буднично и натурально, что требовалось усилие над собой, чтобы поверить, что это не проделавшие путь в несколько тысяч километров переселенцы, а всего лишь артисты, и что готовятся они к репетиции, а не к очередному тяжелому переходу.

Во главе обоза, понурив голову, поглаживая усы и бороду, стоял, опершись на посох, основатель нашего города Михаил Рубцов. А на него, брызжа слюной, яростно орал раскаленный добела Ширшов:

- Я буду жаловаться на вас секретарю парткома!

- Я напишу на вас докладную директору завода!

А крестьянин Самарской губернии, отставной солдат Кавказского линейного батальона лишь кивал седой обнаженной головой, со всем соглашался, совершенно покорный своей судьбе, как и полагается православному христианину. Он уже вошел в роль, он должен вести дальше этих измученных, усталых людей и Ширшов со своими угрозами был тут такой лишний и ненужный.

Возможно, он воспринимал его, как царского урядника.

Вот так я вживую повстречался с Михаилом Рубцовым.